Стартом «драки за Африку» (ну, или «гонки за Африку») стала Берлинская конференция 1884 года, которая «урегулировала» европейскую колонизацию и торговлю на континенте. Вам не кажется это странным? Ведь португальцы начали организовывать первые форты и колонии на африканском побережье ещё в XV веке! Европейские корабли уже столетиями бороздили океаны, освоили Северную и Южную Америку, Австралию, основали колонии в Индонезии и на Филиппинах.

. . А Африка, которая от Европы лежит лишь за Средиземным морем, известным как собственный карман ещё с античности, оставалась практически неосвоенной!


Франсишку Баррету
Ответ на вопрос элементарен: малярия. В 1568 году португальский король Себастиан отправил вооружённую экспедицию Франсишку Баррету на покорение государства Мономотапа, что располагалось на территориях современных Зимбабве, Мозамбика, ЮАР, Лесото, Эсватини, Ботсваны, Намибии и Замбии (короля привлекали легендарные золотые копи Мономотапы). С сеньором Франсишку в путь отправилось больше 1000 человек — огромные для тех мест и того времени силы! Португальцы одержали несколько побед над численно превосходившими силами противника, после чего почти вся экспедиция вымерла от малярии. Нормального лечения от этой болезни не было: португальцы пытались лечить её, расстреливая из пушек местных жителей (они думали, что их травят. . . ), но даже столь радикальное средство не помогало. До конца XIX века они контролировали только узкую полоску побережья своих африканских владений.
Французы, освоившие Канаду и ряд территорий в Южной Америке, в Африке длительное время ограничивались Алжиром, расположенным на побережье Средиземного моря и имевшим привычный для европейцев климат. Испанцы держали крепости в Марокко, но всё, что лежало южнее Сахары, оставалось недоступным, до самого юга Чёрного континента, имевшего, опять же, мягкий, в сравнении с центральной Африкой, климат. На юге закрепились сначала голландцы, потом англичане, но их владения также были узкой полоской вдоль океанского побережья. Можно долго рассуждать о причинах колониальной экспансии второй половины XIX века, но нельзя не заметить, что все они были актуальны и в XVII, и в XVIII веке. Но проникновения в глубину континента не было — малярия сделала Африку «могилой белого человека». А потом произошло открытие, полностью изменившее ситуацию. . .


«Святая кора» индейцев кечуа
Индейцы кечуа кору хинного дерева использовали для снятия дрожи в холодную погоду. После завоевания Южной Америки иезуиты отметили это свойство «святой коры» (а индейское «qina-qina» переводится именно как «святая кора»), описали её действие и в XVII веке привезли в Рим — население Вечного города массово страдало от малярии. Умный иезуит, брат Агостино Салумбрино из Лимы, рекомендовал кору для лечения болезни просто по аналогии: она унимает дрожь, при малярии людей бьёт озноб, а ну как поможет? И ведь прав оказался!


Пьер Жозеф Пеллетье и Жозеф Бениамин Кванту
В 1820 году французы Пьер Жозеф Пеллетье и Жозеф Бениамин Кванту выделили из коры действующее вещество — хинин (иногда встречаются сведения о выделении чистого хинина профессором Харьковского университета Гаусом в 1814 году). Полученное лекарство первыми опробовали англичане в Индии. Колониальным чиновникам и солдатам рекомендовали в качестве профилактики малярии ежедневно употреблять 500-1000 мг хинина. И сработало! Правда, для внедрения лекарства в жизнь пришлось пойти на хитрость. . .


Ударим джин-тоником по малярии!
Хинин горький. Очень горький! Пить его — то ещё удовольствие, и чтобы заставить солдат делать это, был придуман тоник: хинин добавляли в воду с сахаром. А чтобы «томми аткинсы» не отлынивали от профилактики малярии, в получившийся напиток выливали ежедневную порцию джина. В общем, коктейль «джин-тоник» имеет военно-колониальную родословную. Кстати, флюоресценцию коктейля под ультрафиолетовыми лампами ночных клубов вызывает именно хинин: его молекулы выделяют энергию в виде света, а не тепла. И да, сегодня содержание хинина в тонике в разы меньше, чем в «добрые старые времена»!


Хинин, если эта формула кому-то что-то говорит. . .
Скоро кора хинного дерева стала одним из основных продуктов перуанского экспорта. Её сушили, растирали в порошок, после чего смешивали с вином и пили. Вывоз семян растения из Перу и Боливии был строжайше запрещён: монополия давала 15% бюджета республик. Цена хины с 1846 по 1856 год выросла в 4 раза. В Португалии стала популярна «английская вода» — спиртовая настойка «святой коры». От малярии кора помогала, но через раз, как и любое растительное лекарственное средство: очень многое зависело от качества коры, того, как она хранилась, и прочих тонких моментов. Но главное — она была дорогой!


Чарльз Леджер. Вклад этого человека в «Драку за Африку» явно недооценен. . .
Проблему решил Чарльз Леджер — английский «коммерсант» (в кавычках, поскольку на языке Уголовного кодекса то, чем он занимался, называется «контрабанда»), у которого появилась идея развести в Австралии перуанских альпак. Проект не выгорел: у австралийских альпак шерсть стала значительно грубее, чем у их сородичей в Андах, но одновременно ушлый англичанин заполучил через своего слугу, индейца Мануэля (преданного ему до смерти: Леджер откачал индейца после того, как тот чуть не утонул в реке), 27 килограмм семян хинного дерева. Причём не просто хинного дерева, а хинного дерева породы «тата»: его кора содержит от 8% до 13% хинина, в то время как образцы, которые до того пытались раздобыть англичане, содержали не более 2%, что делало разведение не самым прибыльным делом.


Цветы хинного дерева
Леджеру повезло: Мануэль до встречи с ним был «каскарильеро» — сборщиком коры «тата», и рассказал своему патрону, что индейцы специально обрабатывают ядом все семена хинного дерева, которые собирают английские ботанические экспедиции — ходит поверье, что если вывезти «тата» в другие страны, то обиженные за варварское отношение к себе деревья полностью исчезнут из Боливии и Перу. Семена, которые получил англичанин, были не обработаны подобным образом. . . Заплатив за них Мануэлю 100 фунтов, 2 мула и 4 осла, одеяло и винтовку с патронами (счастья это индейцу не принесло: правда вышла наружу, и его упекли в тюрьму, где били в течение 20 дней, от чего тот и скончался), Леджер высушил семена на солнце, чтобы они выдержали путешествие по морю, и отправил посылкой в Лондон, своему брату Джорджу. 9 килограмм купил за 33 фунта голландский консул на Яве, ещё 9 килограмм — один индийский фермер, а оставшиеся 9 килограмм были отосланы в Австралию, откуда пришёл перевод на 100 фунтов и благодарность правительства.


Обработка саженцев дерева "тата" на Яве
О разведении хинного дерева в Австралии автору сведений найти не удалось. В Индии проект не взлетел из-за климата. А вот на Яве «тата» прижилась не хорошо, а очень хорошо! Первый урожай яванские «тата» дали в 1872 году, когда было собрано 260 килограммов коры. Вскоре голландцы собирали на острове 124 тонны коры хинного дерева в год, на чём ежегодно зарабатывали больше миллиона фунтов. Содержание хинина в коре с Явы было ещё выше, чем в коре деревьев «тата» из Латинской Америки, так что местные плантаторы просто вымели с рынка всех конкурентов, и вскоре на Яве производилось более 90 процентов «святой коры» в мире, а хинин стал доступен каждому.
Правда, самому Леджеру от этого пирога досталось. . . В 1881 году он напомнил голландцам о своём существовании, и ему отправили премию — 100 фунтов. Не зря голландцы всегда считались жуткими скупердяями! Умер контрабандист в нищете: после смерти его имущество оценили в 2 фунта. Могилу Леджера отыскали только в 1986 году, её привели в порядок и установили скромный белый камень с надписью «Чарльз Леджер (1818-1905). Он дал миру хинин».


Дэвид Ливингстон
Появление относительно эффективного (в Африке и сегодня достаточное количество народу гибнет от малярии) и дешёвого лекарства дало мощный импульс колониальным захватам европейских государств в Африке. Знаменитый путешественник Дэвид Ливингстон к хинину относился скептически:
«Сначала все считали, что если ежедневно принимать хинин, то это предохранит от приступа. В течение ряда месяцев наши люди, за исключением двух, принимали хинин каждое утро. Случалось, что лихорадка поражала поклонников хинина, в то время как не верующие в его профилактическую силу от неё ускользали. Принимали ли мы его каждый день или не принимали вовсе месяцами, не составляло никакой разницы: лихорадка была беспристрастна и нападала на нас в дни приёма хинина с такой же жестокостью и регулярностью, как и тогда, когда мы совершенно отказались от его употребления как профилактического средства. Наилучшее предупредительное средство против лихорадки — побольше интересной работы и достаточное количество здоровой пищи».

Плантации хинного дерева на Яве
Тем не менее тот факт, что Ливингстон, Стэнли и прочие европейские путешественники второй половины XIX века не вымирали от малярии на манер экспедиции Франсишку Баррету, а вполне успешно проходили тысячи километров в тех краях, что прежде называли «могилой белого человека», достаточно хорошо характеризует роль данного препарата в освоении Чёрного континента европейцами.
Английские солдаты принимают хинин под присмотром офицера
Наглядно демонстрируют роль хинина попытки обзавестись колониями королевства Бельгия. Первые шаги на колониальном поприще бельгийцы сделали при короле Леопольде I: они отправились строить колонию в Гватемале. И погибли от малярии и жёлтой лихорадки. Но с выделением хинина из коры хинного дерева его сыну, Леопольду II, удалось зацепиться за Конго. Территория владений короля (а Свободное государство Конго считалось его личным владением, а не национальным) в 77 раз превышала территорию самой Бельгии, и трагедия её населения (за 40 лет оно сократилось вдвое) — результат применения хинина.

Все иллюстрации взяты из открытых источников
Герхард фон Цвишен.

Подробнее читайте на gazeta.kg ...

10 +